Риск и возраст

Уже в раннем детстве я был любознательным и общительным мальчиком. Нам с друзьями со двора было интересно узнать, что сделает прохожий, если на тротуаре кирпич закрыть коробкой от торта. Так мы исследовали поведение различных групп населения. Не помню, чтобы какая-нибудь старушка разбежалась и со всей силы пнула коробку, а подростки могли.

Примерно каждый третий подросток жалел о своём импульсивном поведении: кто-то просто корчился от боли в ноге, а самые оптимистичные перелетали через коробку и падали брюхом на асфальт.

В те далёкие советские времена у нас не было YouTube и роликов «Падения дураков», поэтому приходилось что-то придумывать самим. Однако долго это продолжаться не могло. Жертвы кирпича на асфальте иногда меня догоняли и делились своей болью.

Так наблюдать за падениями дураков было очень рискованно и незаконно, поэтому я пошёл в секцию борьбы. Мне очень хотелось ронять людей на пол. Хотя и меня бросали по 200 раз за тренировку. Но всё это под присмотром взрослых, а значит, законно. С самого детства меня учили падать, а потом вставать.

Как бы то ни было, ронять других и падать самому – это рискованное поведение. Казалось бы, зачем? Потому что, в нём есть необъяснимая радость и народная мудрость: «Кто не рискует, тот не пьёт шампанского!»

Риск – дело молодых. Мне было мало падений на ковре, поэтому в 17 лет я увлёкся бодибилдингом и стероидами. Приём сильнодействующих веществ без присмотра врача – это тоже риск.

В 20 лет я открыл свой первый тренажёрный зал. Всякий предприниматель по закону действует тоже на свой страх и риск. Открыть тренажёрный зал может любой дурак, но открыл именно я, ибо остальные были не дураки и подумали: «Как бы чего не вышло».

Рисков у предпринимателей больше, чем у борцов и бодибилдеров. Борец на ковре теряет баллы, качок – здоровье, а предприниматель – деньги. Что может быть страшнее, чем потерять деньги?

Перед тем, как выпить трезвый человек соглашается потерять здоровье, и только пьяным он начинает разбрасываться деньгами. У предпринимателей, которые рискуют деньгами трезвыми, склонность к риску в 5 раз выше, чем у людей, которые любят бухать и живут от зарплаты до зарплаты.

В 23 года я снова рискнул в кризис 1998 года и отправился на поиски удачи в Москву. Там я нашёл теплое местечко, на котором мои доходы выросли кратно. Я стал кататься, как сыр в масле, и от сытости с возрастом потерял склонность к риску: отказался от стероидов и увлёкся ЗОЖ.

С 28 лет я не принял участие ни в одной драке. Не за такого мужчину выходила замуж моя жена, когда я был ещё студентом и качком на стероидах. Так она подала на развод, на алименты и пошла на поиски более рискованных мужчин.

Мне тоже надо было что-то придумать. После 40 лет мужчина не хочет надевать ботинки «прощай, молодость» – ему хочется жену помоложе, чтобы почувствовать себя студентом. Так я нашёл себе вторую жену на 14 лет младше себя. Она родила мне ещё двух детей, а потом подала на развод и на алименты.

Жизнь продолжается. Если знаешь зачем, то придумаешь как. Однако теперь, когда я вижу картонную коробку на асфальте или молодую женщину на лавочке, то уже близко к ним не подхожу, ибо возраст уже не тот.

Недавно на перемене ко мне подошли школьники и спросили:

– Лев Евгеньевич, а вы сколько жмёте?

– Не знаю, давно не жал.

– А сколько жали?

– С допинг контролем или без?

Всё, что мне остаётся в 50 – это вспоминать, на какие риски я шёл в молодости, чтобы об этом рассказать детям. Теперь пришло их время пинать коробки на асфальте, падать брюхом в грязь, отряхиваться, подниматься и идти дальше по жизни с высоко поднятой головой. А годам к 50 начнут смотреть под ноги.