Углеводный обмен

Хлеб всему голова. Он всегда был на столе советского человека. Моя мама могла съесть 200 грамм супа и полкило хлеба. Вот, насколько хлеб был важным продуктом.

Папа читал журнал «ФиС», хотел прожить 120 лет, как писал Поль Брэгг, и высказывал маме свою озабоченность.

Высокий сахар у мамы врачи обнаружили только к 45 годам. Тогда она словила гипу, упала в обморок и сломала ногу. А я подумал, что папа был прав. Маме нужна диета с учётом хлебных единиц или углеводов.

Сам я ел сладости килограммами и первый раз словил гипу в школе в третьем классе. На уроке природоведения я смотрел в окно и считал ворон. Потом начал засыпать и скатился под стол. Очнулся от непедагогичных ударов учительницы по моему детскому лицу. Учительница пытала мою мать, не было ли у меня в роду эпилептиков. Мама говорила, что это скорее всего сахар упал. Слово “гипогликемия” она выучить не смогла, ибо нечего голову всякой ерундой забивать.

А может, это была не гипогликемия. Диагноз мне тогда никто не ставил. Мальчик очнулся, и слава богу, чего лишний раз врачей беспокоить. Они и так часто выражают обеспокоенность.

После школы я ушёл в активный массонабор. Журнал «Сила и красота» писал, что чемпионы съедают 60% углеводов от калорийности, и рекламировал «Mega Mass 4000».

Я смешал профицит калорий, норму углей и сустанон. Так за 3 года я набрал 20 кг массы и россыпь прыщей по всему телу. Самый крупный прыщ был на груди. Его видели все, ибо тренировался я в алкоголичке. Над гигантским прыщом подшучивали. Это было неприятно.

Ещё в начале пубертата я заметил связь прыщей и сладостей, но гнал от себя эту мысль. Сладости добавляли мне массу и простого человеческого счастья. И вообще, я не собирался из-за каких-то прыщей отказываться от мечты о Голливуде.

От Голливуда меня отделяли 10 108 км и примерно 20 кг мышечной массы. Дорога к мечте лежала через Москву. Там я решил ненадолго остановиться и подкопить деньжат. Устроился инструктором в дорогущий фитнес-клуб и продолжил массонабор.

В подвальной качалке Ульяновска на запахи никто не обращал внимания – все уже давно принюхались к уровню жизни. В престижных местах столицы был всегда высокий стандарт чистоты и приятный запах.

Состоявшиеся люди стали напоминать мне, что надо чаще мыться. Я стал мыться перед каждой персональной тренировкой. Тренировка длилась час, а противный сладковатый запах возвращался через 15 минут. Никакой одеколон его скрыть не мог. «Что за чертовщина?» – думал я.

На одной персоналке клиент, который работал доктором в элитной клинике, мне сказал:

– Не хочу вас обидеть, но мне кажется, что у вас нарушен углеводный обмен.

– Как вы это поняли?

– По характерному запаху. Вам бы провериться.

А чего проверяться – и так всё понятно! Журнал «Сила и красота» не писал, но по слухам я знал, что для улучшения углеводного обмена чемпионы используют инсулин. Добавить к сустанону и углям инсулин – это логичный ход для чемпиона, но не для долгожителя. Я, как и папа, хотел жить долго.

Побочки у меня множились, аптечка разрасталась, а очередь русских шварценеггеров в Голливуд росла не по дням, а по часам. У меня появился интернет, и я стал видеть больше, чем показывал журнал «Сила и красота». Посмотрел я Голливудские сайты и подумал, что овчинка выделки не стоит. Так я убрал сустанон и урезал угли.

Мама до самой смерти любила хлеб и умерла в 66 лет. 33 года совместной жизни отец пытался урезать угли в питании мамы и уменьшить инсулинорезистентность физкультурой. Мама отчаянно сопротивлялась и не дожила 12 лет до средней продолжительности жизни женщины в РФ. Вкусная еда была дороже жизни.

После смерти мамы клиенты мне часто говорили: «У меня есть особенность: мне лень тренироваться, и я люблю вкусно поесть. Ничего не могу с собой поделать». Любить вкусно поесть – это не особенность, а животный инстинкт. Есть ещё инстинкт выживания. Раньше я думал, что форма бицепса и носа заложены в человеке генетически. Теперь я начинаю думать, что инстинкты тоже.

Как сохранить здоровье и улучшить внешность, читайте в книге «Размер/квартал – 2025».