Я не помню, чтобы у меня были травмы на борьбе. В борьбе всегда есть выбор: сломать ухо или отдать балл. Травмы у меня начались лет в шестнадцать в секции тяжёлой атлетики, когда упорство в прямолинейных движениях стало повреждать опорно-двигательный аппарат.
У меня был старый тренер, а значит мудрый. Ему было на тот момент 64 года, и он не просто так был заслуженным тренером РСФСР. Однажды он увидел, как я борюсь со штангой и сказал:
– Не надо. Поставь поменьше.
– Почему?
– Потом узнаешь.
Потом означало через 35 лет.
Штангисты чаще травмируют плечи, колени и поясницу. Первую боль я почувствовал в пояснице. И это было не на соревнованиях под присмотром тренером, а на самостоятельной тренировке в момент моей личной борьбы со штангой, которую я сам себе собрал.
Поясница – это примерно 40% травм штангистов. Моя острая боль в спине стала хронической.
Поясница болела долго и все это заметили. Стулья в школе не такие, как кресла в офисе. На них особо не расслабишься. После 45 минут сидения на жёстком стуле, спину заклинивало так, что я долго пытался встать. Хуже было с обедом. За 15 минут я не успевал встать со стула, дойти до столовой и вернуться на урок.
Вся школа с пониманием отнеслась к спортсмену. Лозунг «Спорт не лечит – спорт калечит» знали все. Вот так с шаркающей походкой старика в 16 лет я стал и героем спорта, и звездой школы. Хотя всем было пофиг сколько я рвал и толкал на первенстве города среди старших юношей.
Потом у меня болело плечо, но оно давало о себе знать только на тренировке, поэтому от этой боли у меня не осталось ярких воспоминаний. Вроде болело, но вспомнить особо нечего – в столовую ходил без боли, никто на меня не обращал внимание.
В 17 лет я погрузился в мир бодибилдинга. Бодибилдинг не требовал рекордов, но просто качать мышцы – это же скучно. Мало засветить бицепс, нужно ещё похвастаться сколько жмёшь и приседаешь, на случай если пауэрлифтеры спросят.
Сил и уверенности добавляли стероиды, без которых, как Конан не накачаться. Если в тяжёлой атлетике на своих гормонах я толкал 137 кг, то на синтетических в бодибилдинге мне удалось подобраться к жиму – 180 кг, и приседаниям – 240 кг. С такими личными рекордами было грех не травмировать и плечо, и поясницу.
В 23 года я бросил бодибилдинг, но остался в тренажёрном зале, чтобы собирать штангу людям с деньгами. Эти люди платили деньги за успех в упражнениях. Они приходили в зал за личным рекордом, чтобы потому другу с другом за ужином мериться стоимостью часов и рассказами о личных рекордах.
Понятно, что здоровье и скромность – это главное, но понты и деньги – главнее. Как уборщик штанги и гантелей я должен был сохранять свой авторитет. А что, если моего клиента друг спросит: «Сколько жмёт твой тренер?»
Несмотря на то, что я уже ушёл из бодибилдинга и отказался от синтетических гормонов, я был вынужден сохранять личный рекорд в жиме и приседаниях. Однако в пауэрлифтинге не зря помосты разделили на «с допинг контролем» и «без допинг контроля». Не может бегун соревноваться с велосипедистом, а натурал – с химиком.
Попытки удержать личные рекорды на падающих гормонах, конечно, приводили к травмам. И я так же, как и в школе, становился героем спорта и звездой с шаркающей походкой. Клиенты спрашивали:
– Что с тобой?
– Травмировался в приседаниях.
– А сколько приседал?
– 180.
– Да ты что?! 180?! Ничего себе! А я приседаю только сотню. Давай сегодня 110 попробуем.
Есть спрос – есть предложение. Клиент всегда прав. Кто платит, тот и заказывает вес на штангу. Дальше было главным, не обращая внимания на боль в моей пояснице, страховать клиента так, чтобы он не травмировал свою.
К 35 годам я устал от боли в пояснице. Мне врачи лет с шестнадцати говорили, чтобы я бросил штангу. Через двадцать лет я созрел к их совету.
Граждане с больными поясницами очень хвалили йогу и пилатес, но в душе я оставался бодибилдером. Я пострадал от штанги, но не от силовых тренировок.
Посмотрев фоточки в интернете, я заметил, что мышцы верхнего плечевого пояса у гимнастов лучше, чем у большинства посетителей тренажёрного зала. Однако гимнастика – это слишком сложно: ковёр с вольными упражнениями, опорный прыжок через козла, упражнение на коне и кольцах. Из всей гимнастики я себе оставил только турник и брусья. А из всех упражнений только подтягивания и отжимания. Этого хватило, чтобы удержать потолок натуральной мышечной массы верхнего плечевого пояса.
Тем временем бывший гимнаст из Североамериканских штатов придумал кроссфит. Ему сильно не хватало штанги, поэтому он смешал свою гимнастику с тяжёлой атлетикой.
Люди с деньгами захотели кроссфита и стали требовать, чтобы я научил их выходам на две, ибо они видели, что это красиво. Я сходил в кроссфит-зал у дома и купил несколько персональных тренировок у местного гимнаста. Сила от турника и брусьев у меня имелась. Борцовскую акробатику из юности тело ещё как-то помнило. Этого хватило, чтобы быстро освоить новый модный трюк.
Однако, что позволено Юпитеру, не позволено быку. Успешные люди могли управлять денежными фондами, но у них не было такого двигательного фонда, как у меня. От зрелищного спорта они могли взять успеха, только на двадцать долларов в часик. Взять больше сил и ловкости не хватало. Понимая это, я стал снимать с себя риски за травмы людей с деньгами и отказываться от услуги «выход на две за два занятия».
Парочка клиентов мне изменили. Они пошли к гимнастам у дома и получили свои травмы. Один лечился полгода, другой – полтора. Я не знаю, сколько они отдали денег на лечение и реабилитацию, но мне они деньги приносить перестали, ибо турник и брусья для них стали противопоказаны. Врач им разрешил только гимнастику на коврике.
Я всегда завидовал Дикулю и Бубновскому. Один упал с цирковой трапеции, другой – с башенного крана. Они стали настоящими народными героями и стали делится своим опытом восстановления после тяжёлых травм. За это люди готовы платить. За то, что я отговаривал людей от выходов силой, мне деньги не полагались.
Десять лет я тренировал руки без травм, но забыл про ноги. К сорока пяти годам я стал плохо забегать по лестнице, а долгие пробки в авто мне вернули ощущения молодости в пояснице. Оказалось, что в возрасте «седина в голове» без штанги боль в пояснице такая же, как в молодости со штангой. Я начал догадываться, что дело не в штанге.
К тому же мне предложили сделать биоимпеданс. Оказалось, что мышцы рук у меня на четверть больше среднего, а ноги, как у всех. Мышцы рук я сохранил, а ног – потерял.
Опыт с турником и брусьями мне показал, что мышцы могут быть без рекордов. С этой мыслю я вернулся к штанге. Приседаниями со штангой я стал возвращать себе мышцы ног, но без рекордов. Мышцы я вернул, а рекорды остались в молодости.
Мне уже 50, а люди с деньгами до сих пор спрашивают: «сколько жмёшь на максимум?» и «покажи выход на две».
Я могу на деньги купить удовольствия и престиж. Я могу на деньги купить обезболивающее. Народная мудрость говорит, что здоровье не купишь. Когда люди пьют, то говорят тост: «Здоровье – это главное!» Но в жизни деньги и понты главнее.
Я хорошо помню с детства слова песни «Герои спорта», которую написала Пахмутова. Кумир моей мамы – Муслим Магомаев вдохновлённо пел: «Мы хотим всем рекордам наши звонкие дать имена».
Вчера прочитал новость: «Кэмерон Болтон, австралийский сноубордист, упал во время тренировочного заезда и получил двойной перелом шейного отдела позвоночника».
Спорт – дело молодых, поэтому сегодня я сделаю три своих золотых упражнения (подтягивания, отжимания и приседания), но с запасом, а потом посмотрю канал «Чемпион», где новые незнакомые мне имена получают травмы. Пора уступить место героя спорта.
