Жизнь – штука рискованная, поэтому жажда риска заложена в нас природой. Общество рискованным поведением считает езду без ремня безопасности или экстремальный спорт.
Меня часто спрашивают: «Ты прыгал с парашютом?». Я не рискую ради забавы. С другой стороны, я никогда не жил на одну зарплату. И моя мать, и я всегда были микропредпринимателями. Идти на микро-риск – это здоровое поведение.
Здоровый образ жизни – это не кето-диета, помноженная на кроссфит, а соблюдение норм ВОЗ. Смешивать экстремальную диету с экстремальным спортом, в котором за рабдомиолиз награждают футболкой, – это сильно рисковать.
Я согласен с тем, что мы все умрём, но не разделяю убеждения, будто тормоза придумал трус. Оценивать риски – это не трусость, а другой образ жизни.
В ГИБДД я читал клятву защитника правопорядка: «не щадить своих сил в борьбе с преступностью». Для человека, который не щадит своих сил, предусмотрена пенсия с 35 лет. Обычные люди, которые не записывались в герои, ходят на работу до 65 лет. Они трусы? Нет, просто у них другой характер.
Меня окружают два типа людей: одни рискуют в гиподинамии, другие в спорте. И все рискуют в переедании.
Моя мать умерла от гипертонии и любила солёное, мой отец любил сладкое и умер от диабета. Я ещё ни разу не видел гипертоников, которые отказались от солёного, и диабетиков, которые сказали сахару «нет». Чтобы диабетики не отказывались от сладкого, компания Novo Nordisk разработала препарат Оземпик, который в 2024 году продала на 12 млрд долларов. Про инсулин я молчу.
Ежегодно 1,3 млн человек погибают в ДТП. Половина из них, потому что не надели ремень безопасности. 41 млн человек умерли, потому что не хотели ограничить себя в солёном и сладком.
Я не первый день об этом пишу и говорю, а «Васька слушает, да ест». Люди вокруг меня жалуются на болезни и стыдятся своего внешнего вида, но никто не спрашивает у меня советов. В учительской я слушаю обсуждения заслуженных учителей о том, что же посоветовала Малышева или Агапкин.
